В глубинах неба [litres] - Станислав Цыбульский

не понравился. Обернувшись через плечо, я увидел, как со всех сторон из переулков появляются местные. Измученные темные лица, плохая грязная одежда, металлические трубы в руках. Я поспешно забрался в карт, емкость же так и осталась лежать на тряпках. Провожаемые недобрыми взглядами, мы покатили дальше.

Пропахший грязью и нищетой отсек оказался просто огромным, под него отвели несколько складов, между которыми разобрали стены. Мы проехали его насквозь, маневрируя среди палаток и контейнеров и везде встречая откровенную враждебность. Миновали еще один шлюз, на этот раз совсем старый, поставленный скорее для отвода глаз, чем для реальной безопасности. За ним открылась развязка, и Войцех перестроился на линию, круто забирающую на самый верхний ярус: виртуальный указатель и метка на карте сообщили, что именно там находятся ремонтные мастерские.

Карт взлетел по закрученному спиралью пандусу, подвывая и скрипя покрышками. Мимо то и дело проносились толстые створки ворот, плотно запертые, полуоткрытые, вовсе распахнутые; за ними кипела работа, мелькали огни сварки, сыпались потоки искр, в дыму мелькали искаженные нечеловеческие фигуры. Я кивнул сам себе: нормы тут не появляются никогда, слишком опасно и грязно. За грохотом и визгом разрезаемого металла голоса́ и звуки терялись полностью, в какой-то момент я перестал слышать даже собственные мысли.

Наконец мы оказались на самом верху, карт остановился, и я встал, борясь с собственным организмом. Вестибулярный аппарат пытался убедить меня, что мы все еще круто забираем вверх. Войцех соскочил с водительского места, бодрый и подвижный, махнул мне рукой:

– Нам сюда, тут главный офис ремонтников.

Мы остановились в маленьком, пять на пять метров, парковочном кармане, отгороженном между стеной и петлей разворота. Я не удержался, подошел к краю и выглянул. Небольшая вроде бы высота, шестьдесят метров, но тяжелый дым и всполохи превращали ее в воображении в бесконечную трубу, ведущую в недра Большого Ю. Зрелище наложилось на все еще бунтующее среднее ухо, меня повело, но я только крепче ухватился за перила. Краем глаза заметил движение – это оказался Войцех.

– Красивое зрелище, да? Завораживает. Я так же стоял лет десять назад, когда только прилетел. Ты бы глянул его в ультрафиолете и инфракрасном!

– Поверю на слово. – Я отодвинулся от края, все еще настороженно прислушиваясь к ощущениям. – У нас с тобой разная специализация.

Двинулись к воротам. Створки были разведены ровно настолько, чтобы мог пройти морф-ремонтник, но не полицейский. Я повернулся боком, стараясь не задеть грязные края. Здесь явно кто-то поработал, хорошо смазав их копотью и отработанной смазкой: были заметны следы от прошедшей внутрь и вернувшейся назад группы экспертов.

Работы в ангаре были остановлены либо не начинались сегодня вовсе. По огромному залу и галерее, идущей по его периметру на высоте пяти метров, бродили высокие худые фигуры. Издалека отличить их от моего сопровождающего можно было только по испачканным комбинезонам. Они провожали нас долгими тяжелыми взглядами, пока мы шли к расположенному у дальней стены двухэтажному корпусу управления, собранному из листового металла, с редкими окнами, грубо сваренному из обрезков. Видимо, чтобы хоть как-то его украсить, прямо по центру на нем закрепили виртуальный указатель, на котором значилось: «Ремонтное управление № 3». Раз в несколько секунд картинка сменялась изображением гипертрофированного члена, но была ли система взломана, или это постарались сами работники, я выяснять не стал.

Центр зала занимали три разобранных до остова атмосферных челнока. Вокруг валялись куски разобранной обшивки, спущенные и смятые газовые подушки из металлизированной ткани высились горой в центре. Нам пришлось обходить площадку по широкой дуге, под ногами постоянно оказывались обломки, части агрегатов, балки, и было заметно, что передвинули их недавно. В общем, к моменту, когда мы добрались до здания управления, я успел в полной мере проникнуться гостеприимством местных.

Внутри помещения у стен и по центру размещались рабочие станции с инструментами и аппаратами для тонкой работы. Столы были непривычно высокие, подогнанные под людей-плюс. Морфы-ремонтники могли сидеть за ними в высоких креслах свободно, в отличие от работающей на таможне женщины. Все поверхности здесь были завалены мелкой электроникой и пустыми корпусами от нее. На полу же было удивительно чисто: работники заботились, чтобы упавшую деталь не пришлось потом долго искать.

Здесь же на столах обнаружились признаки работы экспертов – несколько пустых капсул от препаратов для химических нюхачей, вынутые из вентиляции и выпотрошенные фильтры, кое-где пленка от отработанных одноразовых защитных костюмов. Не совсем профессионально со стороны коллег, и я сделал пометку в виртуальном блокноте, что стоит упомянуть об этом в отчете. Кроме того, начал вести персональную видеозапись: никогда не знаешь, что может пригодиться и что пропустили другие.

Войцех топтался в дверях, не решаясь войти, чтобы чего-нибудь не испортить, как он сам заявил с непременным смешком. Наконец я подошел к лестнице на второй этаж. Ступени здесь были широкие и такие высокие, что приходилось заметно напрягаться. Оказавшись на самом верху, я жестом позвал за собой морфа, не прекращая съемку. Тот легко протопал наверх, а когда вошел в кабинет, из-за моего плеча раздался присвист:

– Твою ж мать!..

Глава 4. Место преступления

Войцех шагнул через порог и остановился, крутя головой. Для меня же здесь не было ничего нового или впечатляющего – смерть уродлива всегда. А еще она пахнет. Здесь висел тяжелый запах старой крови, сгоревшего пластика и совсем немного – едкой химии. Последний, скорее всего, оставили эксперты. Я скосил взгляд на виртуальные часы: до их возвращения за телом оставалось минут сорок.

Кабинет занимал примерно треть второго этажа. В дальней стене располагалась дверь, ведущая на склад запчастей и оборудования. Я сверился с планами: оттуда вниз вела лестница для персонала. Высокие потолки с матовыми квадратами светильников, из которых работала половина, старомодные видеостены по всем четырем сторонам. На них застыло, мерцая, многократно продублированное сообщение о том, что связь с компьютером потеряна.

Напротив входа расположился стол. Он занимал так много места, что в жилом секторе на нем смогла бы поселиться семья, а в высоту почти доставал мне до груди. В глянцевой верхней крышке отражалось сообщение, выведенное на стены. Отсюда, с доступного мне ракурса, оно казалось искаженным, покрытым битыми секторами. Это были капли крови, уже застывшей и потемневшей.

Я обошел стол и увидел хозяина кабинета. Высокий стул был отброшен в сторону или упал, когда морф вскочил при появлении убийцы. Теперь труп сидел, привалившись к стене, огромная ладонь прижата к шее, зажимая рану, чистый новый комбинезон залит кровью, на полу целая лужа. Управляющий умер давно, насколько –